# Planetalubvi II. Чтица

Игорь Симонов

ИГОРЬ СИМОНОВ

Planetalubvi II.

Чтица

Из развлечений больше всего Нина любила петь в караоке. Клубы не любила совсем еще с молодости, когда ходила с подружками и по глупости думала, что парня там встретит. У подружек иногда получалось, у нее - ни разу. Сейчас, когда лет уже десять с тех пор прошло, понятно, что и не могла встретить, не ее это судьба, а тогда переживала, плакала.

В ресторане хорошем посидеть, выпить – другое дело, но это не развлечение, рестораны эти как работа стали, кажется, что люди туда уже просто так и не ходят, ну разве день рождения или еще юбилей какой, а так все бесконечные терки. Даже вот просто поглядеть вечером, кто в хорошем ресторане сидит – так мужиков с мужиками или баб с бабами больше будет, чем вперемежку.

Кино Нина тоже любила, но одной ходить ей не нравилось, а друзей и подруг, чтобы вместе пойти – таких не было. А в караоке ходили обычно кампанией – свои прокурорские, следаки тоже, ну еще кто-нибудь примазывался. Там Нина была звездой, там она оттягивалась. Петь еще со школы любила, и хвалили ее всегда и удивлялись, а чего удивляться – это те, у кого длинные ноги, петь толком не могут, кривляются только под фанеру, но Нина про несправедливое устройство жизни давно все поняла, а чего не поняла, тому жизнь сама и научила, отмеряла по полной, так что в свое нынешнее состояние Нина перешла совершенно сознательным образом, поступив после юридического института на службу в прокуратуру. Это в американских фильмах пусть показывают, что прокуроры на зарплату живут, а адвокаты богатые. Как там по правде в Америке Нина не знала, да и мало это ее интересовало. Зато у нас все понятно устроено, кому адвокат нужен, если у него к прокурору или судье прямого хода нет. Так что у адвоката такая работа - у клиента брать и куда надо заносить.

Нина, когда в суде работала, понимала уже, что денег вокруг много, но то ли потому, что судья ее Николай Петрович был такой принципиальный, то ли стороной все проходило, то ли время было другое, но чтобы так много было денег, и представить не могла. Когда первый год в суде юбку свою единственно хорошую черную каждый день наглаживала и от колготок новых порванных плакала, представить не могла, что через восемь лет за тысячу долларов даже к телефону лень будет подойти.

Первый год в прокуратуре был еще страх запалиться, но вокруг посмотрела - никто же не боится, живем один раз, короче, быстро привыкла. От матери сразу съехала, через два года квартиру хорошую двухкомнатную купила, ремонт там сделала конкретный, как на картинках, ездила на Audi Q5, умные люди подсказали, как в швейцарском банке счет открыть, и первый лимончик там быстро округлился.

Нина была у начальства на хорошем счету, а чем лучше работала, тем крупнее были дела, чем крупнее дела – тем больше доход, ну одно другое за собой и тянуло.

С личной жизнью, однако, ничего не сложилось. С коллегами по пьяни пару раз перепихнулась, даже и не почувствовала ничего. От того еще злей была на работе, там все получалось, там она была звездой. На работе и в караоке.

В двадцать девятый день рождения, заполнив кабинет подарочными пакетами и букетами, большой компанией отправилась в ресторан, а оттуда, ближе к полуночи, оставшиеся человек семь в караоке бар на Маяковке. Дни рождения Нина давно уже не любила, компания эта тоже ей была не особо в радость, но не одной же в такой день сидеть – так и собираются, одного пригласишь, значит и другого надо. В ресторане все эти тосты идиотские про личную жизнь и про мужчину, который ее будет достоин и оценит, спокойно выслушала, со всеми перецеловалась, и про особенную красоту, как у России, которую умом не понять, и про человечность и отзывчивость, и какой друг - тоже выслушала. Пила хорошее красное вино, приучилась за последние годы, но к концу вечера уже понимала, что в баре перейдет на крепкие.

Приехали, расселись, заказали сразу бутылку Hennessy XO, обжигающая жидкость стремительно вошла в кровь, и пошло. Было пять баб и два мужика, все свои, оттого уважение вызывали одним своим видом, да и хозяева бара знали, с кем дело имеют – не первый раз. А в баре народ набился разный, шум, галдеж, девки какие-то стояли молодые с коктейлями, мужики в пиджаках, за столиками все больше пары и прямо через один странная компания – двое русских ребят, один кавказец – всем лет под тридцать - и с ними одна девчонка – худенькая, бледная, прямо школьница в обтягивающих джинсиках и маечке, и дешевых туфлях на каблуке. Взгляд на нее случайно попал – такой симпатичный мышонок сосет что-то через трубочку. Посмотрела и забыла. Ее очередь петь подошла: «Пять шагов назад – та-та-та, расставанья больше нет,» - сильным своим голосом на мгновение приостановила Нина весь галдеж, и прежде чем закрыть глаза и полностью нырнуть в песню, захватила краем глаза удивленно-восторженный взгляд девочки-мышонка. Этот взгляд будто тоже растворился в крови вместе с коньяком, и стало еще теплее: « Расставанья больше нет…»

Закончив петь, Нина под аплодисменты открыла глаза, аплодировал весь бар, будто все с праздником хотели ее поздравить. Ох, как хорошо стало ей, и показалось вдруг, что может еще что-то хорошее случится в жизни кроме работы. Так бывало почти всегда, когда пела, потом все уходило, но в этот момент было хорошо. «Давай не расставаться, милый мой», -запела она, и теперь уже осознанно бросила взгляд на девчонку, которая будто забыла про свою соломинку и пялилась на нее с приоткрытым ртом.

Нина спела пять песен и пошла на свое место, сопровождаемая аплодисментами. Пять песен - это была ее норма. Потом вдруг все перегорало, никого не хотелось видеть, а хотелось, поджав колени, сразу заснуть дома под теплым одеялом.

Все потянулись к ней чокаться. Нина влила в себя еще большой глоток коньяка и, усаживаясь на диван, вдруг увидела, что девочка-мышонок сидит за столом одна. Все ее мужики разом куда-то исчезли. Показалось, что девчонка плачет, и Нине вдруг стало ее жалко. Но перед коллегами жалость нельзя было показывать. Она украдкой посматривала на девчонку, и ей казалось, что та тоже смотрит на нее. Ее мужики не возвращались. Проходя в туалет мимо столика, где та сидела, Нина взглядом показала – иди за мной. Ноги были тяжелые, и голова кружилась, но все вокруг воспринималось очень отчетливо. В маленьком пространстве между умывальником и двумя кабинками никого не было. Нина открыла дверь одной из кабинок и услышала, как в туалет кто-то вошел. Нина обернулась, будто закрывая дверь, и увидела девчонку – испуганную и непонимающую. Показала глазами: «Иди сюда». Девчонка послушно вошла в кабинку. «Дверь закрой», -прошептала Нина и уселась на унитаз. Девчонка стояла и смотрела на нее. «Я пописаю, ты уж потерпи», - Нина спустила трусы и, наслаждаясь долгожданным облегчением, еще раз рассмотрела девчонку. Лет восемнадцать, не из Москвы, худенькая, светло-русые некрашеные волосы, маленькие сиськи, джинсы, футболка, дешевые босоножки, сумочка только что не клеенчатая. «Куда мужики-то твои делись?» – спросила Нина, отматывая туалетную бумагу. Была странная уверенность, что девчонка скажет правду, что коллеги этот разговор не услышат и что дальше все будет хорошо. «Ушли», - сказала девчонка, скривив рот, чтобы не заплакать.

- Тебя как звать-то?

- Полина.

- Ишь ты, Полина. Погоняло что ли такое или по правде.

- У меня паспорт есть, - стала вдруг расстегивать Полина сумку.

– Не надо, - Нина махнула рукой, - за стол расплатились?

- Да.

- И то хорошо. А чего ревешь-то?

- Мне идти некуда, - сказала Полина, опустив глаза, и Нине вдруг захотелось обнять ее и прижать к себе, хотя куда уж прижимать, и так грудью в плечо ей упиралась.

- Слушай меня. Я сейчас выйду, а ты минут через пять, и иди на улицу. Там за углом переулок направо. Audi Q 5 белая припаркована, ну типа джип, знаешь? Я там буду ждать тебя. Придумаем чего-нибудь, не ной.

- А Вас как зовут? – испуганно спросила Полина.

- Вас, - усмехнулась Нина и неожиданно для себя поцеловала девчонку в губы. – Нина меня зовут, и давай, знаешь, на ты, я тебе не училка, чтоб на Вы называть. Все поняла?

Полина согласно кивнула в ответ и заняла место Нины на унитазе. Нина открыла и закрыла дверь. В туалете, как по заказу, опять никого не было.

Нина быстро закруглила с оставшимися коллегами, сказав, что устала и хочет домой, расплатилась несмотря на их показушное желание потянуться за кошельками – ей быстрее хотелось на улицу, в машину – придет, не придет, придет, села, завела двигатель, включила музыку – придет, не придет, может объяснила не так, может поцелуем напугала – а так сладко было момент этот вспоминать, будто в первый раз, придет, не придет, ну давай же, приди.

Коллеги разъехались, помахав руками. Нина делала вид, что разговаривает по телефону. Потом не вытерпела, открыла дверцу и вышла из машины. Полина стояла на самом углу, метрах в десяти и смотрела на нее. Нина шагнула навстречу.

- Ждала, пока все уедут? – спросила она, улыбаясь. Полина кивнула в ответ. – Ну давай садись, рассказывай свою историю, - повернулась к девчонке вполоборота.

История была не слишком оригинальной, Нина без труда и сама могла бы ее рассказать. Полине было восемнадцать, приехала в Москву после школы поступать в институт – родителям сказала, что поступать, так бы не отпустили, родители и сейчас продолжали думать, что дочка прилежно готовится к экзаменам, или не продолжали, просто успокоили себя таким образом – дотянули девчонку до конца школы – не спилась, не обкурилась, в тюрьму не попала – так чего же им еще предъявлять? Конечно, в институт Полина не поступила, зато очень быстро, буквально через неделю после приезда в столицу поступила в один из многочисленных салонов, где пользовалась большой популярностью за три тысячи рублей в час, шесть за два часа и двенадцать за ночь. То есть за полгода поимела столько сексуальных контактов с мужчинами, сколько Нине и за всю жизнь не поиметь.

- Ну в день-то сколько бывало? – от простодушного тихого рассказа Нина начала потихоньку возбуждаться, представляя как здоровые мужики натягивали на себя эту худенькую костлявую девчонку.

- По-разному. Вы только не ругайтесь на меня, мне деваться некуда было.

- Деваться всегда есть куда – домой чего не вернулась? – возбуждение было странным, непривычным, будто захотелось, чтобы эта мозглявая Полина прямо сейчас в машине сняла с нее трусы и обласкала.

- Стыдно было перед папой с мамой и перед соседями, все бы смеялись, пальцами показывали…

- Ведь парень, небось, был, которого бросила, когда уехала, да? Перед мамой стыдно было, а по два члена в рот засовывать не стыдно?

- Да что вы такое говорите? – возмутилась Полина, в которой взыграла профессиональная гордость. – Да я никогда в жизни с двумя не соглашалась, а у нас девочка-администратор хорошая была, жалела нас и не заставляла никогда. С девочками раньше к клиентам приезжала, это было, ну в смысле втроем, а как вы говорите – никогда, честное слово, -Полина из последний сил оберегала свой последний рубеж обороны, - и аналом тоже никогда не занималась, тоже такого не было.

- Ишь ты, молодец какая, - подбодрила ее Нина, которая сама уже готова была снять с себя трусы, но такой был кайф весь этот разговор, хоть бы он и не кончался никогда. – А с девчонками-то когда ездила, чего делали, расскажи.

Полина сбивчиво без особого желания рассказывала, а Нина слушала, закрыв глаза и чуть шире расставив ноги. От этого движения платье потянулось кверху, обнажив ее толстые бедра с туго впивающимися резинками чулок. Бывало, что Полина приезжала к клиенту и он просто трахал их по очереди, а бывало исполняли перед ним лесби-шоу, так это у них называлось, ну когда девочка с девочкой.

- Притворялись, конечно, хотя один раз, - Полина понизила голос совсем до шепота, такой мужчина был интересный, мы с подружкой прямо по-настоящему завелись, он нам говорил, что делать, а потом, в общем по пять тысяч еще каждой дал, так ему понравилось, представляете?

- А тебе понравилось? – не открывая глаз, спросила Нина, которая усилием воли удерживала свою руку от сползания вниз.

- Что? – не поняла Полина или сделала вид, что не поняла.

- Ну с девчонкой с этой?

- Тогда понравилось. Но ведь один раз всего было, - снова начала она оправдываться.

- И не хотелось больше?

- Да нет, мы договорились, что и говорить никому не будем.

- Значит, один раз всего? – сама для себя повторила Нина и приняла решение. - Ночевать-то тебе негде, я правильно понимаю?

- Негде, - грустно прошептала Полина. И то, сидела бы она здесь, если бы было, где ночевать.

- Хорошо, поздно уже, поехали, у меня переночуешь, а завтра решим, что дальше делать. – Нина открыла глаза и посмотрела на Полину, - ну что, едешь?

- Да, - сказала та.

По дороге Полина, которая то ли успокоилась, что будет где переночевать, то ли просто устала от переживаний последнего дня, рассказала продолжение своей истории.

Как часто бывает, у нее завелся постоянный клиент и, несмотря на все предупреждения более опытных коллег по плотскому ремеслу, Полина в него влюбилась. Клиента звали Алексеем, и служил он то ли ментом, то ли следователем. Уговорил Полину переехать к нему. Она была счастлива и старалась угодить как могла, а могла, судя по всему, немного. Алексей часто выпивал, предъявлял все больше претензий, она плакала и пряталась, чтобы он не видел, потому что «слезы бабские не переносил».

- Где служил-то, знаешь? – профессионально поинтересовалась Нина, закипая ненавистью к этому незнакомому ей гаденышу Алексею.

- Да нет, что вы, я у него ничего и не спрашивала, - испуганно сказала Полина.

- Квартира-то его, или снимал?

- Не знаю, - правда не знала или говорить не хотела, наученная уже ментом, что любые слова против нее же в конце и обернутся.

Совместное проживание не дотянуло и до двух месяцев. Деньги Алексей давал только на еду, одежду не покупал, ни в кино, ни в рестораны они вместе не ходили. «Ничего, -подумала Нина, - вместо того, чтобы платить, нашел себе телку на халяву трахать, да еще и домработницу бесплатно. Вот сучара». А сегодня, точнее уже вчера, неожиданно сказал, что пойдут в кафе с его друзьями. Поели, выпили, потом пошли в бар этот, Полина сразу неладное почувствовала, больно уж друзья эти прихватывать ее каждый раз пытались. А как остались вдвоем, Алексей и сказал: «Ты, это, Полина, давай целку не строй, отдохни сегодня с ребятами этими. Я им должен, ну сама понимаешь». Из всего сказанного Полина понимала только то, что ей предстояло сделать, и ответила категорическим отказом: «Леша, ты что, как же можно так, я ведь тебя люблю», - ну, и как полагается, заплакала. Алексей несильно, просто чтобы в чувство привести, врезал ей по щеке: «Ты чего, совсем сдурела, какая любовь, ты блядь, так давай работай, а то позвоню сейчас, и ночь в ментовке проведешь, будешь там дежурных обслуживать. Давай, сука, соглашайся, пока по-хорошему прошу».

Но Полину тут, видимо, переклинило. Сползая целый год в пропасть, обдирая локти и колени, она в этот именно момент решила зацепиться за не самый удобный уступ и дальше – будь что будет. Мужики перетерли что-то между собой и уехали, расплатившись. На прощание Алексей сказал, чтобы к нему не возвращалась, а вещи ее он в помойку выбросит.

- Паспорт тоже у него? – профессионально поинтересовалась Нина.

- Нет, что вы, паспорт я с собой всегда ношу. Это меня в салоне еще приучили.

- Ну да. А чего же ты сидела-то там? Ждала пока менты за тобой приедут?

- Нет, просто идти некуда было. Сидела и не знала, куда идти, а потом…

- Что потом? – переспросила Нина и почувствовала, как сильней забилось сердце. – Что потом-то?

- Вас потом увидела, - опять зашептала Полина и, неожиданно неловко наклонившись, положила голову Нине на плечо и левой рукой погладила ее голое бедро от того места, куда юбка задралась, до резинки чулок.

«Опытная сучка, знает, что делать», - мелькнуло в голове, мелькнуло и утонуло в захлестывающем желании. Тихонько перестроилась она в правый ряд, припарковала машину к тротуару, отстегнула ремень. Рука Полины уже задрала ее юбку и нежно поглаживала полный живот, опускаясь все ниже, и вот уже коснулась небритого лобка. Какое-то мгновенье Нина попыталась справиться с желанием, но не было уже сил терпеть, и она отпустила себя, когда худые пальчики Полины плавно миллиметр за миллиметром погружались во влагу ее раздвигающихся губ. Резким движением, но так, чтобы не спугнуть Полину, она спустила трусы, повернулась с закрытыми глазами, нащупала под футболкой ее маленькую упругую грудку, обняла за шею правой рукой и впилась губами в ее сочные, хотя и слегка потрескавшиеся губы. Так сидели они, внешне неподвижно, только Полина, поменяв руку, вся ушла уже внутрь Нины, ни на секунду не останавливая движение своих неожиданно умелых пальцев.

Тяжело дыша, Нина откинулась на сиденье, отпустив Полину. Волны, одна горячее другой, обдавали тело, концентрируясь внизу живота и еще глубже в какой-то точке, о существовании которой Нина раньше не знала, но без которой уже не могла представить свою жизнь. «Еще, еще, давай», - будто со стороны услышала, как выдыхает слова, и Полина, не отнимая одной руки, пустила в ход другую, нежно перебирая сверху влажные набухшие половые губы.

Нина глубоко затянула воздух и выдохнула его сдавленным криком, мышцы свело судорогой, отпустило, снова свело судорогой, она инстинктивно сдвинула бедра, схватила левую руку Полины и облизала ее липкие пропахшие вагиной пальцы, расслабила бедра, дав Полине возможность освободить другую руку, и почувствовала, что платье, а может и сиденье под ней все промокло. Сняла трусы, вытерлась ими и только после этого посмотрела на Полину. Та сидела притихшая, будто не знала, что ей будет за чудо, которое она только что сотворила.

Так в свой день рождения Нина получила в подарок знание, без которого не бывает настоящей женщины, и которое может сделать либо более счастливой, либо еще более несчастной. Конечно, Нина и раньше испытывала оргазм, регулярно уже на протяжении многих лет занималась мастурбацией и использовала для этой цели разнообразные инструменты, созданные соответствующей индустрией, но все ранее вымученное и в сравнение не могло идти с тем, что она испытала на водительском сиденье своего автомобиля. Получалось, что не просто в двадцать девятый день рождения Нина познала настоящее чудо, но и Господь за все былые страдания подарил ей волшебницу, которая это чудо всякий раз может устраивать. Ну пусть и не всякий раз, но может. Главное, чтобы сама эта тощая волшебница не сообразила, какой властью над Ниной она обладает, потому что истосковавшееся по ласкам тело уже просила повторение чуда.

- Тебе хорошо было? – прервала Полина затянувшееся молчание.

- Хорошо, - улыбнулась ей Нина в ответ и, притянув к себе, поцеловала в угол губ. – Ну что, поехали домой?

- Так я же…

- Ко мне, ко мне домой, - засмеялась Нина. – Надо помыться, выспаться, а там сообразим, что делать дальше. Ну что, поехали.- Полина согласно закивала головой.

В эту ночь выспаться у них не получилось. Войдя в квартиру, Нина бросила сумку на пол, кинулась в ванную и долго сидела там на унитазе, выпуская, наконец, накопившуюся в избытке жидкость. Сняла и бросила на пол запачканное платье, посмотрела на себя в зеркало без привычного отвращения. «Ты где, Полина? – крикнула и услышала тихое «Я здесь» из прихожей. – «Иди сюда, писать хочешь?» - «Нет». - «Нет? – переспросила игриво. –«Я душ принять хочу. Можно?»

- Все можно, детка, теперь все можно, - эх, зря сказала, ну да ладно, сегодня день такой. – Давай я тебе ванну напущу, помою тебя, раздевайся.

Заснули они под утро, обнявшись, с переплетенными ногами, совершенно обессиленные, причем Нине так и не удалось удовлетворить свою новую подругу, в чем та, по ее собственному утверждению, вовсе и не нуждалась. «Мне так радостно, что тебе со мной так хорошо, как будто смысл какой-то появился, а то последнее время сама не знала, зачем жила».

- Мне это знакомо, - вздохнула Нина и еще крепче прижала к себе Полину. – Теперь все по-другому будет, увидишь. – И уже засыпая, подумала: «Надо будет спросить, откуда она говорить так складно научилась – у нас так судьи с адвокатами не говорят, а тут девка уличная.

На следующий день проснулись в час, приняли душ, позавтракали и принялись обустраивать Полинину жизнь. Нина принимала быстрые ответственные решения, а Полина только диву давалась, как просто и легко, оказывается, в этой жизни все можно обустроить. Вещи решено было не забирать, чтобы на скандал не нарываться, «с уродом твоим потом разберемся, когда он расслабится, а пока телефон и адрес его дай, а твой номер сегодня сменим, чтобы доставать не вздумал». Одежду необходимую тоже решено было купить сегодня, «сейчас вот все обсудим и поедем покупать чего там тебе надо-то – джинсы еще одни, майки, кеды, пару платьев, сандалии, босоножки, куртку, белье, сумку – хватит на первое время?». С каждым новым перечисленным пунктом глаза Полины округлялись все больше, и в какой-то момент она не выдержала, схватила руку Нины и поцеловала ее, томительная сладость снова разлилась по телу, но Нина решила научиться получше контролировать себя, а то можно глупостей наделать. Также решено было снять Полине дешевую квартиру где-нибудь на окраине, а жить она в основном будет у Нины в качестве ее дальней родственницы из Волгограда, откуда Полина и была родом.

- А зачем тогда квартиру-то снимать, зачем деньги лишние тратить? – Полина после первых покупок вполне освоилась на пассажирском сиденье Audi.

- Для конспирации, - усмехнулась Нина и погладила голую коленку подруги, одетой в новое короткое бело-зеленое цветастое платье. – Мы с тобой для всех дальние родственники, ты приехала в институт готовиться, а я тебе помогаю, потому что больше никого у тебя в Москве нет.

- Поняла, - легко согласилась Полина, - как скажешь. Ты умная, тебе лучше знать. А как думаешь, я в институт по правде могла бы поступить?

- А ты хочешь?

- Очень-очень хочу. Я ведь в школе хорошо училась, у меня бабушка, между прочим, учительницей русского до сих пор работает. Она меня книжки читать приучила. Я до сих пор читаю.

- Да ладно, - всерьез удивилась Нина. До сих пор в ее жизни встречался только один человек, который читал книжки – судья Николай Петрович, и уж совсем не предполагала встретить она читательницу в этой маленькой проблядушке. – И какие ты книжки читаешь?

- Всякие.

- А зачем?

- Зачем что?

- Ну зачем читаешь? Кино есть, телевизор, интернет, книжки-то зачем читать?

Полина не была готова к скорому ответу, а Нина и не торопила, потому что у нее был заготовлен следующий вопрос, и если станет понятно, что новая подруга все-таки врет ни с того ни с сего, то надо с ней быть еще осторожнее. Однако Полина надумала свой ответ.

- Ну да, и телевизор есть, и кино, но вот книжку когда читаешь, то сама себе все воображаешь, а в кино за тебя уже все придумали.

- Да? – с интересом спросила Нина, - это ты сейчас сочинила?

- Да, сейчас, ты знаешь, я еще маленькая когда у бабушки жила и сказки всякие читала, по ночам заснуть не могла – все себе представляла, и как я там в этом царстве.

- Принцессой, конечно, - подколола Нина.

- Ну да, принцессой, - засмеялась Полина, - а ты кем была?

- А я уже не помню, может и я принцессой, только давно это было и неправда. И какую же ты последнюю книжку читала, принцесса? Может расскажешь?

- Ну да. Про девчонку одну, у нее в детстве все не сладко так было, отца чуть не убила, потому что он мать избивал, ее в психушку упрятали, потом ее гад один изнасиловал, но она все равно круче всех оказалась. Там еще продолжение есть. Вообще не оторваться.

- Да? – с сомнением переспросила Нина, - интересно, говоришь? Может заедем, купим? А ты мне почитаешь? – она чуть было не застонала от удовольствия, представив, как вечером лежат они в постели, Полина гладит ее и читает книжку, а Нина расслабляется после тяжелого рабочего дня, наполняется силами, поворачивается, книжка куда-то падает на одеяло, их тела сливаются, Полина целует ее, сползая все ниже, потом поворачивает к ней своей худой крепкой попкой и маленькой, как у подростка, гладко выбритой писькой, и они долго и нежно облизывают одна другую, дожидаясь пока распирающая страсть не взорвется многократным прожигающими все тело судорогами.

Книжку оказалось купить делом простым, Нина и не думала, что их в магазине так много и что люди их покупают, потом поужинали в кафе на Петровке, где у Нины была большая скидка, приехали домой – и сказка продолжилась. Чего греха таить – был страх, что не так все будет как вчера, а наоборот вышло: как начали в лифте целоваться, причем Полина первая и начала – прислонилась всем телом и левую руку под юбку сама засунула, так и в квартиру еле вошли, то есть к чтению приступили, правда не сначала, а потом, когда уже душ приняли и чай попили.

- Ну что, - обняла Нина подругу, - может кино посмотрим, а читать завтра начнем? Или это же кино давай куплю завтра? - На книжке было написано, что кино по ней уже сняли.

- Ну нет, - чуть не обиделась Полина, - мы же договорились. А то получится, что от меня и пользы никакой нет, ты не думай, я очень даже полезная тебе буду. – Разводила, конечно, по-детски, но слушать все равно было приятно!

Легли, обнялись, и Полина начала читать своим низким хриплым голоском, плохо сочетающимся с худеньким подростковым телом, но придающим произносимым словам дополнительное очарование. Убаюканная этим сладким голосом и многократными оргазмами, Нина заснула так сладко, как не засыпала, может быть, с раннего детства. А проснулась от шепота подруги: «Будильник не забыла завести?». «Не забыла, заботливая ты моя», - прижала к себе Полину еще крепче и вновь погрузилась в сон.

Утром встала, да уже не как обычно. Во-первых, в постели оставался другой человек – Полина проснулась от слишком громкого будильника на телефоне и все норовила встать и проводить – еле уложила ее назад и подушкой накрыла – пусть спит, нелегко ей последние месяцы достались. А потом привычно в зеркало на себя посмотрела – тело было все таким же грубым, складки на животе меньше не стали, нос не изменил формы и волосы не стали длиннее и гуще, а отчаяния в глазах уже не было, а на губах была улыбка. С таким вот необычным настроением отправилась Нина на свою работу, по случаю хорошей погоды решилась даже новое платье надеть, которое вчера с Полиной вместе купила.

Понятно, что на работе не было никакой Нины, а была Нина Андреевна, с которой, всем известно, шутки плохи, и в этом смысле ничего в ней не изменилось. Сутки назад в огромном отвратительном мире, который весь состоял из жуликов и подонков и их адвокатов, с которых нужно было брать деньги, чтобы хоть какой-то баланс справедливости был в этом мире, так вот, сутки назад в этом мире мощным лучом пробило толщу серой мутной грязи, и образовалась счастливая пара – она и Полина. И весь остальной мир пусть продолжает жить по своим волчьим и шакальим законам, а они будут жить по любви. И никакого отношения к остальному миру они не имеют и иметь не хотят.

После второй ночи, проведенной с Полиной, первую Нина в подробностях не помнила, у нее было очень спокойно на душе. После второй ночи она Полине поверила. Не в том смысле, что там любовь какая-то у них или вроде того, подобные глупости Нина давно уже из головы выбросила. А поверила, что нужны они друг другу. А это поважней всякой любви будет. Жалко, конечно, что Полина не могла испытывать то же, что и Нина, во время их страстных объятий, но она убедительно объяснила, что вообще за всю жизнь раза три кончала, и для нее главное видеть как Нине хорошо. Нина поверила – девчонка молодая - может оно и к лучшему, меньше соблазнов на стороне будет.

И получалось, что Полина и младшая сестра, и подруга, и любовница. О ней можно и нужно заботиться, и это так сладко – заботиться. Ходить по магазинам на выходных, обсуждать, как будет поступать в институт, но и Полина свою часть партнерства исполняла исправно – усталая после борьбы с злоумышленниками возвращалась Нина в чистую квартиру, где ее ждал ужин, приготовленный не столько с умением, сколько с желанием. Полина помогала ей раздеться, гнала в душ, чтобы смыть все налипшее за день дерьмо, и иногда прямо там в душе, опустившись на корточки, гладила своим острым мокрым язычком Нинину киску, все глубже и глубже забираясь внутрь, а потом неожиданно выскальзывая, чтобы снова начать облизывать лобок или щетинистые губы. Там под струями воду Нина и кончала, проводя таким образом черту между днем, который в качестве радости мог принести только деньги, и вечером, в котором радостью было все.

- Отдыхать хочешь поехать на острова? - спросила Нина после первой недели их совместной жизни.

- На острова, - взвизгнула Полина и запрыгала на кровати, - хочу, конечно хочу, и куда?

- Куда не вопрос, найти всегда можно, - поделилась с ней Нина своей осведомленностью. – Хоть на Мальдивы, хоть еще куда.

- Мальдивы, - прошептала Полина, - это как в сказке, я тут передачу видела…

- Постой, - перебила Нина, - тут проблема есть.

- У меня нет паспорта, - сокрушенно догадалась Полина, - но его же сделать можно, если все документы собрать…

- Паспорт – ерунда, - наморщилась Нина и первый раз за несколько дней снова неприятно кольнуло, неужели и правда не понимает, в чем дело, или притворяется так здорово?

- Паспорт ерунда, - повторила она.

- А что тогда? – удивилась Полина.

- А то, что куда бы мы не поехали – там русских до хрена будет, а, стало быть, и знакомые могут быть, не в этой гостинице, так в другой, в ресторане каком-нибудь встретимся, в аэропорту, на экскурсии, еще хрен знает где.

- Ну и чего? Две подружки отдыхать поехали, чего тут такого?

- Может и ничего, - вздохнула Нина, - но тут уже выбирать надо – или ты подружка, или племянница. С племянницами, которые на голову свалились, на Мальдивы не летают, а на подружку ты не очень похожа.

- Это как? – не поняла Полина.

- Молодая очень, ну и вообще – не такая, да и потом все знают, что никаких подруг у меня нет.

Видно было, что Полина все равно до конца не поняла, но решила больше вопросы не задавать, только сказала: «Хорошо, так здорово было бы».

- А ты не жалей, думай лучше, какое решение найти. Что же ты думала – все без трудностей получается, да? Без трудностей мало что получается, так что давай для начала паспортом твоим займемся. И узнаем в агентстве, куда поехать лучше.

Нет нужды объяснять, как благодарна была Полина за такое завершение разговора. Так благодарна, что сама неожиданно тихо как мышка кончила и сказала «Ой».

- Больно? – побеспокоилась Нина.

- Нет, что ты, мне так хорошо было.

- Ух ты моя конфетка сладкая, - крепко обняла ее чрезвычайно гордая собой Нина. До этого момента никого кроме себя самой Нина удовлетворить не могла. Это было совсем новое ощущение. «Если будет часто получаться, никуда от меня не денется», - думала она поглаживая худое бедро уже уснувшей в ее объятиях Полины. И, подумав это, впервые осознала, чем может стать для нее потеря Полины. «Это что же получается, влюбилась я что ли по-настоящему? – совсем пропал сон, - вот это что ли и значит влюбиться, когда потерять боишься? Но ведь и мужика богатого тоже потерять боятся, а любви там никакой и нет. Получается, что вся любовь – это страх, что такого больше уже никогда не будет». Мысль эта показалась неожиданной, но вполне укладывалась в систему ценностей, которую Нина приняла как верную.

Следующие недели две прошли без особых событий. Полина все-таки дочитала вслух книжку, чему очень способствовали ее месячные. У нее первые дни сильно болел живот, и вся она была слабая и беззащитная. Говорят, что когда девушки живут вместе, то у них и месячные одновременно случаются, да видно мало они еще вместе прожили. Потому, когда месячные начались у Нины, Полина принялась за вторую книжку про девушку с татуировкой. Загранпаспорт к этому моменту был уже запущен в работу, и гостиница на Мальдивах выбрана и наполовину оплачена. Оплачены были и билеты, причем Нина не пожадничала и оплатила в чартере бизнес-класс, каким и сама сроду не летала. Гулять так гулять, а там будь что будет. И не обязательно же правда знакомых встретить. И почему не может она с племянницей своей отдыхать поехать. Поступила девочка в институт, а это типа ей подарок. И это тоже было новое, волнительное и радостное.

В магазинах во всю уже были летние скидки, и они ездили покупать всякую одежду для отдыха. Полине одежду покупать было легко – если находился ее размер, то все на ней сидело как на модели. Нине было куда тяжелее, потому она предпочитала вошедшие в моду юбки и сарафаны в пол. В примерочной Полина обнималась и уговаривала купить что-нибудь короткое. «Ну, пожалуйста, ну для меня», - смеялась и называла любимой толстушкой, нашептывая в ухо, что они будут делать вечером на океанском пляже. Нина от этого шепота и прикосновений вся текла, забыв, что за занавеской ждет продавец.

На работе Нина оставалась прежней, людей не видела – видела дела с номерами. Среди прочих в это необычное лето ее жизни началось дело двадцатилетнего парня с Кавказа, который накричал на консьержку за то, что она сделала ему замечание, что не одевает намордник на собаку. Накричал, собака полаяла, девушка его оттащила и увела домой. Так могло быть в жизни, но в документах уголовного дела с его специфическими формулировками все это приобретало куда более устрашающий характер, а именно, статья … часть… «Покушение на убийство». Консьержка, недовольная тем, что лично перед ней на следующий день не извинился и не подкрепил эти извинения компенсацией за моральный ущерб, написала заявление и подкрепила его показаниями двух жителей Таджикистана, работавших в местном ДЭЗе. Работники подтвердили, что со стороны молодого человека имело место покушение посредством натравливания собаки на несчастную пожилую женщину. Из их допросов, правда, в явном виде этого не читалось, а других свидетелей не было, и молодой следователь хотел все это закрыть, о чем и написал соответствующий рапорт, но рапорт получился настолько безграмотный, что при всем желании в этом дерьме не возиться, Нина, как представитель надзирающего органа, пропустить такое безобразие не могла и отправила на доследование. Следователю, которому, как и раньше, заниматься этим не хотелось, пришлось почитать учебники, чтобы написать документ более качественный. Этим бы все и закончилось, но за то время, пока следователь восполнял пробелы юридического образования, консьержка успела дойти до городской прокуратуры. То ли она у них полы мыла бесплатно, то ли под дверью ночевала, то ли родственники там у нее нашелся, но из города позвонили Нине и сказали, что надо возбуждать уголовное дело. Нина давно уже ничему не удивлялась, тем более, что приказ по любому надо выполнять. И в момент получения от следователя ОВД постановления об отказе в возбуждении, постановление это отменила. Удивленный следователь быстро передал документы на возбуждение и с некоторым даже сочувствием наблюдал, как после ознакомления с материалами адвокат порекомендовал молодому человеку подписать, что ознакомился. И молодой человек подписал, после чего транзитом через прокуратуру дело отправилось в суд, где с учетом процента оправдательных приговоров молодому человеку в лучшем случае светил штраф, а в худшем – срок, пусть и условный, что в любом случае означало судимость. Когда парень, окончательно переставший понимать, что с ним происходит, вышел из кабинета, следователь попросил адвоката задержаться и по-свойски поинтересовался.

- Ты это зачем сделал, зачем подписывать сказал?

- А Вы зачем? – не моргнув глазом, сказал адвокат. – Будем в суде бороться теперь.

- А потом апелляции?

- Да, потом апелляции…

Так в результате простого сложения всех частей судебной системы возникла ситуация, в результате которой молодой человек решил, судя по всему, сообщить о случившемся родителям. Отец пришел в ужас, но не поддался панике и отложил нравоучительные беседы на более благоприятный период времени. В течение дня нашел знакомых, которые в течение следующего дня проделали гигантский объем работы как по ознакомлению с документами, так и по поиску путей решения. Все это Нина поняла, когда ей позвонил непосредственный руководитель с рекомендацией подержать дело у себя пару дней и не подписывать. На исходе двух дней было получено заявление, содержавшее информацию о примирении сторон. Тогда же Нина получила свою премию в размере двадцати тысяч долларов, откуда можно было сделать вывод, сколько стоила отцу операция по спасению нерадивого сына.

Дома она без лишних подробностей рассказала историю Полине, которая всегда просила рассказать что-нибудь о работе. Это был тот случай, когда история не носила чересчур уж неприятный для Нины характер и в то же время была вполне поучительной и отчасти даже веселой. Однако Полина, поджавшая коленки в углу дивана, отчего-то не развеселилась.

- Чего-то ты скучаешь? – спросила Нина, - не ешь, не смеешься, может заболела?

Полина молча покачала головой. Нина подошла, попробовала ее обнять, но, не почувствовав встречного движения, просто села рядом. – Ну давай, говори, чего там у тебя?

- Нин, - спросила Полина, - а тебе парня не жалко было?

Нина не сразу и сообразила, о каком парне идет речь. – А чего жалеть, все же нормально закончилось. Все довольны. Чего-то я тебя не понимаю.

- А если бы у отца денег не было, если бы я была на месте этого парня, тогда что, в тюрьме мне тогда сидеть?

- Ну, может и сидеть, - нарочно обострила Нина, которой такой поворот разговора совсем не нравился.

- А где же справедливость тогда? Он же ничего не сделал, за что ему сидеть? Или это затем устроено, чтобы деньги все могли получить – бабка эта, ты, следователь, еще там кто - не знаю?

Они никогда не говорили, откуда у Нины деньги. Нина полагала, что и так понятно, допуская при этом очень распространенную ошибку, то есть считая, что очевидное для нее является столь же очевидным и для других людей. Раз это не так, то пришло время внести соответствующие разъяснения. Нина была к ним вполне готова, а то уже больно безоблачной жизнь получилась последний месяц.

- А ты думала на какие деньги живешь?

- Не знаю, ничего я не думала.

- Ты не отворачивайся, я тебе вопрос задала, на какие деньги ты живешь, на какие одежду, еду покупаешь, на острова собираешься.

- Я правда не думала об этом, - повернула к ней Полина заплаканное уже лицо.

- Ты не реви, ты слушай, что я тебе скажу. Жизнь так устроена, что или ты сосешь, или у тебя сосут. Если не нравится жить, чтобы у тебя сосали, тогда соси сама, - и не удержалась, добавила все-таки, - хотя как я поняла, с этим делом у тебя не очень получалось. И против той жизни, какая у тебя была, ты сейчас живешь как принцесса, так что радуйся жизни и не выделывайся. – Последние слова раздраженная Нина уже почти выкрикнула в спину Полине, сорвавшейся с дивана в ванную справляться со своими слезами. В ванной хлопнула дверь, щелкнул замок, потекла вода, шум которой не заглушал громкие всхлипывания.

Нина оказалась в очень непривычной для себя ситуации. С одной стороны она, конечно, злилась на эту маленькую неблагодарную сучку, а с другой – жалела ее – ведь девчонка совсем, ее воспитывать надо, чтобы жизнь правильно понимала. Воспитанием Нине еще не приходилось заниматься. Все, что помнила из собственного опыта, было безрадостным и, к тому же, малоприменимым к конкретной ситуации.

Полина не выходила долго. Нина несколько раз стучала в дверь и просила прощения, хотя сама не очень понимала за что. Но вроде так полагалось, хотя у нее самой никто никогда прощения не просил, даже мать, которая однажды со злости больно врезала по щеке. Рука у нее была тяжелая, в этом смысле Нина в нее пошла. Просто буркнула тогда что-то рыдающей двенадцатилетней девчонке, а прощения не попросила. Так вдруг стало жалко себя, что и про Полину забыла, и в этот момент как раз дверь открылась и выпустила заплаканную Полину. Они обнялись и пообещали никогда больше не ссориться и про работу и деньги не разговаривать.

- Пойдем спать, - тихо сказала Полина, - только давай я тебе просто почитаю сегодня, а ты меня обнимешь, прижмешь покрепче, и так заснем.

- Конечно, птичка моя, - сказала Нина.

Почитали, обнялись и уснули. Наутро не было никакого осадка. Обычная семейная сцена – Нине даже смешно стало от этой мысли, что у них семейная сцена. Смотря на спящую Полину, подумала, что последние дни та перестала просыпаться и провожать ее на работу. Но она спала такая трогательная и безмятежная, что даже радостно было, что спит, и можно ее такую спящую видеть перед тем как окунуться в рутинный смрадный поток.

Чесов около шести вечера получила от Полины смс-ку, что та приедет к девяти. Нина и сама приехала к девяти, но Полины дома не было. Не было и приготовленного ужина. Пока переоделась, умылась, приготовила салат с бутербродами, заварила свежий чай – еще почти час прошел. Начала есть, заставила себя не звонить и не задавать вопросов, которые так и подпрыгивали в голове от нетерпения – Где? С кем? Полина появилась в одиннадцатом часу. Открыла дверь, сняла в прихожей босоножки, крикнула: «Привет! Ты дома?», и прошлепала на кухню. «Как время провела?» - сдержанно спросила Нина.

- В институт ездила, узнавала что там, как, с девчонкой познакомилась из Саратова, смешная такая, пошли с ней в кафешке посидели, я уже давно ни с кем не болтала.

Нина промокнула ломтиком хлеба оставшуюся в миске заправку салата. Ей не нравилось то, что она слышала – слишком много слов, Господи, за что, ведь она даже и не спросила ничего – зачем же так сразу врать начинать.

- Как зовут?

- Кого? – переспросила Полина.

- Девчонку, из Саратова, - Нина подняла на нее глаза, но взгляд ожидаемо не встретился со взглядом.

- А, Ритка, ну Маргарита значит? – теперь она повернулась к Нине, - а ты что, познакомиться хочешь? Так ей еще восемнадцати нет.

- Понятно. Симпатичная?

- Ну да, типа того.

- Восемнадцати нет, понятно. А телефон есть?

- У кого?

- У Маргариты. С которой ты в кафешке сидела.

- Не знаю, наверное, есть.

- Но ты не взяла?

- Да нет.

- Почему? Хорошая же девчонка, говоришь?

- Не знаю, не подумала.

- Не подумала, значит, - Нина налила себя чаю, - телефон взять не подумала, а гнать мне здесь всю эту парашу подумала? Ты меня за кого держишь? Я таких как ты за три минуты раскалываю. Познакомилась с девчонкой, провела с ней полдня, в кафе сидела и телефон не взяла – ты это кому рассказываешь? Ты чего из меня дуру делаешь?

- Нин, ты чего, ты чего, блин, наезжаешь на меня? Я пьяная что ли пришла или дома не ночевала. Я чего теперь вечером не могу с подружкой в кафе посидеть? Ну не взяла я телефон, не подумала, и чего теперь из этого?

- Ты не подумала, и она не подумала?

- Нет, она может и взяла, сказала, что позвонит завтра, ну чего ты правда, - она готова была снова заплакать.

- Хорошо, - примирительно сказала Нина, - извини, я не права была. День тяжелый был на работе. Зря я так, извини.

- Нет, - заверещала Полина, - это ты извини, что я поесть не приготовила, не думала, что так поздно приду, ну не сердись, пожалуйста. Знаешь как обидно, ты сердишься, а я ничего ведь плохого не сделала.

Этой ночью тоже обошлись чтением. Слушая про новые и все более невероятные приключения девушки с татуировкой, Нина думала о том, что не поверила ни одному слову своей подруги, и это очень хреново, потому что, оказывается, лежать в постели и обнимать человека, которому не веришь, не доставляет никакого удовольствия.

Утром на работе позвонила знакомому следаку, встретилась с ним в обед и спросила можно ли распечатать с номера, который она даст, смс-ки за последние две недели. «Это сейчас трудно стало, не то что раньше», - задумчиво сказал тот, совсем не удивившись содержанию просьбы. – «Нет, ты не подумай, Нин, что я цену набиваю, в натуре все строже стало за последнее время, но для тебя что-нибудь придумаю. Там десятка цена за месяц, короче что две недели, что три – им все равно. «Блин, дорого десятка, вы чего?». «Тогда давай запрос официальный – другого нет хода».

Душевное спокойствие точно стоит дороже десяти тысяч долларов, особенно если они не последние. «Дорого же ты мне обходишься, деточка, - не по-доброму подумала Нина, -дай-то Бог, чтобы все это ошибкой было, тогда никаких денег не жалко. А если не ошибка?» Об этом Нина даже думать не хотела и дала себе слово, что все эти десять дней ожидания, получалось, что по штуке баксов за день ожидания, она будет вести себя так, будто ничего не случилось, и не разрастается у нее в сердце огромный колючий куст ревности и обиды.

Полина будто тоже как-то смогла договориться сама с собой или еще с кем, и вела себя, будто и не было у них никакой ссоры. Обсуждали отдых, сходили пару раз в кино, купили Полине коротенькие шорты и пару маек, сандалии. Она еще сумку хотела, но никакая не понравилась, а та, что понравилась, даже со скидкой почти пятьдесят тысяч стоила. И Полина же первая сказала, что за такие деньги пусть они ей подавятся. Еще купили два купальника и новое белье. Ночью Полина была сама нежность и страсть, и читать успевала, и язычком играть, и пальчиками, и слова страстные шептала.

«Почему так человек устроен, - думала Нина, невольно отгоняя этими мыслями спасительный короткий сон, - все ведь хорошо, может и не надо знать ничего, пусть все будет как сейчас, я ничего плохого знать не хочу», - она машинально поглаживала гладкое бедро давно уже уснувшей или притворившейся спящей Полины. Она просила Бога сделать так, чтобы на флешке, которую она получит, не было ничего, что сможет изменить ее жизнь, поскольку Нина отдавала отчет в том, что даже с ревностью и обидой жизнь ее никогда раньше не была так хороша, так наполнена радостью и эмоциями, за которые почти всегда приходится платить ревностью и обидой.

Наверное, существуют на свете мужчины и женщины, которые заплатив десять тысяч долларов за информацию, которая может изменить их жизнь, получат эту информацию, да и уничтожат сразу, чтобы не было соблазна заглянуть. Нина оказалась не из их числа. Полдня носила она конверт с флешкой в сумочке как бомбу замедленного действия с часовым механизмом, отсчитывающим время пока она не останется в конторе одна.

И бомба взорвалась. Звали его Сашей и был он, судя по всему, не студентом, а вполне себе состоявшимся человеком. Полина признавалась ему в любви, и объясняла свое поведение тем, что недавно рассталась с очень дорогим для нее человеком, потом ездила навещать больную маму, клялась, что нет у нее никакого мужчины, просто умоляла поверить, что нет у нее никакого мужчины, живет она у тети, которая очень строгая и следит за ней, и напрочь мешает личной жизни. В последний день вскрытой переписки Саша, наконец, вник в ее проблемы и предложил снять квартиру. Последнее, что Нина прочла, была благодарность за такое предложение и отказ, потому что «будет чувствовать себя обязанной».

В голове все перемешалось – строгая тетя, которой была она сама, чья-то давно слышанная фраза про то, что никогда нельзя связываться с проститутками – все равно подставят рано или поздно, мысли о том, что за короткое время их совместной жизни Полина похорошела, приоделась и наверняка должна нравиться мужчинам. В голове все перемешалось, а сердце заливало горячей жгучей обидой. Врала, сучка, все это время врала. Врала и использовала, как сейчас пытается использовать этого мужика. Как до этого, наверняка, пыталась использовать предыдущего, только ничего не получилось. А с другой стороны, как ей выжить в этом огромном зловонном городе, если никого не использовать. Если из всех оружий у нее есть только одно – молодость с ограниченным сроком годности. Все, что она может сделать, это побыстрее и подороже себя продать, что сделать очень непросто при таком превышении предложения над спросом, поэтому как женщина Нина страдала и мучилась, а как представитель обвинения рекомендовала бы дело не возбуждать за отсутствием как мотива, так и состава преступления.

Но если сейчас в офисе, покинутом всеми сотрудниками, можно было на время оставаться и обвинителем, и женщиной, то через час дома окажется просто женщина со своей разрывающей сердце обидой, и ей-то что делать. Хорошим вариантом было бы взять и выгнать на хер, прямо вот так приехать, посмотреть в ее бесстыжие глаза, выслушать еще раз весь набор вранья, показать переписку, слезы пойдут, извинения, сквозь слезы – что не так поняла, ну не могла же правду сказать, будет пытаться выскользать на пространство, где есть вероятность дух перевести. А в ответ – час тебе на сборы, и чтобы духу твоего здесь не было. Набьет все покупки в целлофановые пакеты, а ехать некуда. И опять на колени с прощениями, а в ответ – выметайся, сучка, уже не час, а пятьдесят минут осталось. Нина вдруг почувствовала, представляя всю эту сцену, как снимает трусы и мочится на стоящую на коленях Полину – так захотелось, до судорог. Она откинулась в кресле, задрала юбку и запустила руку внутрь себя, стараясь сохранить в воображении так возбудивший ее образ. Облегчение пришло почти сразу.

Нина посидела немного, успокаиваясь, оправилась, вытерла руку салфеткой. Обида освободила место трезвым мыслям, женщина – обвинителю. Ну выйдет она на улицу, позвонит своему Саше, расскажет про сумасшедшую тетку, тот что-нибудь придумает, вся ее тонкая игра расстроится, конечно, придется отдавать товар по другой цене, хотя мужики – они тупые, может, и на этот раз на жалость разведет. Но главное не в этом. Главное в том, что Нина никогда ее больше не увидит и так и останется жить со своей обидой, то есть ничего в результате не выиграет. Этим вариантом всегда можно воспользоваться. Но ведь есть и другие. Например, узнать кто такой этот Саша и, если есть возможность, а возможность почти всегда есть, поставить его раком так, чтобы мало не показалось. Он, конечно, ни в чем не виноват, просто оказался не в то время и не в том месте. А через него показать этой сучке, какая судьба ее Сашу ожидает. Любовь закончилась, жизнь начинается. Она еще поймет, маленькая стерва, с кем связалась, каждый вечер на коленях будет пощаду молить, если надо, говно с ложки есть будет.

Нина почувствовала себя как никогда сильной. Она почувствовала себя госпожой, которую ожидает пока еще ничего не подозревающая рабыня. А переписку эту можно и не сегодня показывать, можно еще поиграть с ней как кошка с мышкой, да все можно сделать, что фантазия позволит. Ну, держись, Полина, госпожа домой возвращается.

Конец

Июнь - июль 2012